Mylene.Org.ru

Милен Фармер

Перевод нового интервью для издания "le Parisien"


Перевод нового интервью для издания "le Parisien"

МИЛЕН: «Под маской я могу скрываться»

ЭКСКЛЮЗИВ: По случаю выхода документального фильма об этой весьма скрытной звезде Милен Фармер открывается нам и беспокоится о разочарованном мире, где прозрачность становится «диктатом».

«Как нам поздороваться?». Наши два кулака мягко сталкиваются. Она замечает, что у нас обоих есть кольцо с черепом. Её намного массивнее. Мы улыбаемся под масками. Для первой встречи тет-а-тет с Милен Фармер мы бы предпочли, чтобы за нашим столиком не было места коронавирусу. Но вот уже более двадцати лет «Le Parisien» — «Aujourd’hui en France» не брал интервью у артистки, которая старается всё реже и реже появляться в СМИ, поэтому мы не привередничаем.

Самая звёздная из французских певиц, которой только что исполнилось 59 лет, представляет сегодня на платформе Amazon Prime Video своё «Финальное творение» — «Ultime Création», документальный фильм о закулисье своего последнего (в смысле крайнего))) – прим.перев) шоу. Чтобы поговорить об этом близком ее сердцу фильме, Милен Фармер назначает нам встречу в понедельник на террасе одного из ее любимых ресторанов в 7-м округе Парижа.

Она легкодоступная, душевная, смеющаяся, но иногда и застенчивая, и даже немного пугливая. «У меня был негативный опыт, и я очень чувствительная», — извиняется она. Когда ее спрашивают, не хочет ли она снять маску для фото, она улыбается. «Нет, меня так устраивает". Мы проводим полтора часа, беседуя обо всём, но в её манере. И по её правилам. Она доверяется, но осторожно. Каждое слово взвешено. Каждый вопрос осмысливается. Самые личные отвергаются или она от них увиливает. В своем документальном фильме она нас предупредила: «Я умею говорить о себе только в своих песнях".

Эрик Бюро: Этот документальный фильм похож на ваше последнее шоу: невероятный. Зачем показывать изнанку концерта?

Милен Фармер: Потому что для меня, разумеется, это был подходящий момент. Я хотела запечатлеть на плёнке все пережитые волшебные минуты и предложить тем, кто следует за мной давно, более личные моменты.

Э.Б.: Вы в нём раскрываетесь практически, как никогда, особенно в озвучке …

М.Ф.: «Я раскрываю свою душу, потому что больше не боюсь быть покинутой». Это, наверное, мое самое сокровенное признание в этом документальном фильме. Я чувствовала себя достаточно уверенно с Матье (Спадаро, режиссер – прим.ред), поэтому согласилась подпустить к себе так близко.

Э.Б.: Вы больше не боитесь быть покинутой , но кем? Каким-то человеком, вашей публикой, обоими?

М.Ф.: Это возвращает меня в повторяющийся кошмар. Я выхожу на сцену, а зал пуст. Внутренний страх быть покинутой существовал во мне с детства.

Э.Б.: Что вызывает у Вас тревогу?

М.Ф.: Болезнь. Смерть людей, которых я люблю. Тут тебя покидают окончательно. Страдания животных …

Э.Б.: В фильме вы говорите, что приобрели новую форму свободы …

Это высшее неповиновение — это прежде всего неповиновение самой себе, желание ослабить хватку, которое, несомненно, является плодом неумолимо проходящего времени.

Э.Б.: Вам более комфортно в Вашем образе?

М.Ф.: На самом деле нет … Но раз мной принято такое решение, я обязана была быть искренней. Часто показывать себя без прикрас. Это необходимое обнажение.

Э.Б.: Вы хотели восстановить всю правду?

М.Ф.: Это просто означает быть «ближе» и показать меня такой, какая я есть. Я из тех, кто любит смеяться, кто не любит плакать, если только речь не идёт о сильных эмоциях.

Э.Б.: Вы многократно говорите о любви, которую Вы отдаёте и получаете с Вашей публикой, что придает смысл вашей жизни. Чем бы вы занимались, если бы не были артисткой?

М.Ф.: Сложно ответить. Этот обмен с публикой жизненно важен. Думаю, в другой жизни победила бы моя любовь к животным. В идеале одновременно я была бы ветеринаром, и держала бы приют для животных.

Э.Б.: Новая песня в титрах «J'ai l'âme dans l'eau» («У меня душа в воде») — это кавер на малоизвестный американский трек «Ulay Oh». Как вы о нём узнали?

М.Ф.: Благодаря видео, которое меня просто поразило (она берет свой смартфон и показывает его). Он снят в MoMA (Музей современного искусства), в Нью-Йорке. Здесь вот Марина Абрамович, художница, которая мне очень нравится, и мужчина, который направляется к ней, это Улай, фотограф, с которым она работала и пережила большую историю любви. Это замерший, болезненный и великолепный по своим эмоциям момент.

Э.Б.: Танцы занимают большое место в Ваших шоу и в этом фильме. Знаете ли Вы, откуда взялось ваше очарование танцами?

М.Ф.: Да, знаю (улыбается)… До последнего времени у меня было ощущение, что я скорее живу в теле девчонки-пацанки. Танец восхищает меня, потому что он научил меня чему-то фундаментальному: тело может заменять слова с той же самой силой, с теми же самыми эмоциями.

Э.Б.: Вы много цитируете и показываете свою команду. Как вы выбираете людей, с которыми работаете?

М.Ф.: Прежде всего, инстинктивно. Это встречи, человеческие истории. Конечно, все они большие профессионалы, но выбор происходит также с учётом желания переживать вместе необычные приключения. Годы спустя у меня есть люди, с которыми мне нравится встречаться снова и снова, но какую-то часть я оставляю новым лицам. Я люблю удивляться.

Э.Б.: «Безумие привлекает меня больше, чем разум», — говорите вы. Прямо сейчас разум и маски управляют нашей жизнью. Вы страдаете от этого?

М.Ф.: Этот период действительно ужасный и болезненный для стольких людей … Я часто думаю о тех, кого эпидемия изолировала еще больше, таких как больные, пожилые люди, но также и о тех, у кого нет другого выбора, кроме как быть в первых рядах, и кто подвержен опасности. Что касается меня, мы с исчезновением часто ходим в ногу. И я не воспринимаю маску как ограничение, под ней я могу скрываться (она улыбается).

Э.Б.: Как Вы пережили самоизоляцию?

М.Ф.: Я запаслась герметичными ящиками для хранения еды, потому что у меня поселилось семейство прожорливых мышей (смеется). Я уделяла внимание своим животным … Я терпеливо переждала, как и все. Конечно, я осознаю, что условия моей самоизоляции позволили мне скучать меньше, чем другим. Тем не менее, нарушение свободы остается болезненным опытом, даже если это необходимо для сохранения здоровья.

Э.Б.: Откуда взялась эта «экзистенциальная застенчивость», которая упоминается в документальном фильме?

М.Ф.: Я не знаю. Кое-кто из моих близких часто говорит обо мне, что я волк, тот, который живет в чаще леса, и когда приходит время выходить на сцену, я становлюсь оборотнем. Но я не чувствую этой двойственности.

Э.Б.: Вы присутствуете на всех этапах создания и репетиций. Вы всегда были так вовлечены в шоу?

М.Ф.: Да всегда ! Но это пустяки. Я перфекционистка и успокаиваю свои тревоги за работой. Я не получала бы столько удовольствия на сцене, если бы не принимала такого участия в создании, в репетициях. Это позволяет мне быть раскованной, когда приходит время выходить на сцену.

Э.Б.: Вы босс. Труднее ли утверждаться, будучи женщиной?

М.Ф.: Я так не думаю, нет! (Смеется.) Я чувствую ответственность перед своей публикой и поэтому делаю выбор, который хочу отстаивать перед ней. Команды, с которыми я работаю, знают и понимают это. Они, разумеется, принимают мой выбор. Тот факт, что я женщина, ничего в этом не меняет.

Э.Б.: Мы видим, что вы интенсивно занимаетесь спортом, чтобы выдерживать нагрузки на сцене. Занимаетесь ли Вы им в обычное время?

М.Ф.: Менее усердно, но я часто вижусь с Эрве (Льюис, её тренер – прим. ред), и мы играем в пинг-понг там, где тренируемся… Я также много гуляю по лесу со своими собаками. Каждый день.

Э.Б.: Вы отдаете дань уважения своему творческому соратнику Жан-Полю Готье. Почему вы считаете себя двумя такими анфан террибль?

М.Ф.: У нас общее желание не подчиняться. Мне нравится его творческое безрассудство, энтузиазм и внимание к деталям. Когда мы готовим шоу, мы много говорим о создании костюмов. Я чувствую себя очень близкой к нему.

Э.Б.: И к Стингу, который присоединился к Вам на сцене в Париже?

М.Ф.: Он великий автор и композитор. Всегда любопытный, всегда желающий оказаться там, где его не ожидаешь. Замечательный мужчина.

Э.Б.: Думаете ли Вы, что новое поколение разочаровано?

М.Ф.: Да, боюсь, это так. Думаю, что сегодня это гораздо более реальное и болезненное разочарование. У меня сложилось впечатление, что чем больше лет проходит, тем больше неспособность этого мира предложить нам возможную надежду на новое очарование.

Э.Б.: Спев «Без подделки, я мальчик» и поцеловав танцовщицу в 1996 году во время выступления на телевидении, вы поспособствовали новому поколению артистов почувствовать себя свободнее в отношении сексуальности (сексуальной ориентации) и половой принадлежности. Это важно для Вас?

М.Ф.: Прежде всего, это был спонтанный поступок. Провокация. Я счастлива, если это смогло поспособствовать смещению линий политкорректности, но я не уверена, что в наше время дует великий ветер свободы, когда все выставляется напоказ, просматривается, комментируется порой без фильтрации или уважения к человеку… Прозрачность — это диктат. К сожалению, свободная сексуальность (сексуальная ориентация) не должна больше быть предметом для обсуждения.

Э.Б.: Могли бы вы сегодня выпустить такую песню, как «Libertine»?

М.Ф.: Не знаю … Но было бы интересно перечислить все работы, которые никогда бы не увидели свет, если бы были задумывались сегодня. Мир ужасно изменился.

Э.Б.: Над своим последним альбомом Вы работали с французским диджеем Федером. Какие молодые артисты Вам интересны?

М.Ф.: Мне очень нравится мир Билли Айлиш. У неё особенный тембр голоса.

Э.Б.: Выходя со сцены, вы говорите, что первый образ, который предстаёт перед Вами — это лица ваших ушедших папы, мамы и брата, которых Вам не хватает. Почему Вы мало говорите о них?

М.Ф.: Они присутствуют, несмотря на их отсутствие… Но они остаются моей тайной страницей.

Э.Б.: Мы видим, как Вы в своей в своей гримерке используете какой-то аппарат и глотаете водяной пар. Это для Вашего голоса?

М.Ф.: Это аэрозоли. Вдыхаешь, и это воздействует непосредственно на бронхи и верхние дыхательные пути.

Э.Б.: Вы всегда боитесь послеконцертной пустоты…

М.Ф.: Как перейти от такого единения к почти монашеской тишине? Бездна постконцертной пустоты просто уничтожает. Требуется время, чтобы снова начать просто существовать, вернуться на путь обычной жизни.

Э.Б.: Вы приподнимаете над собой часть завесы. Это только начало?

М.Ф.: Нет, больше я этого не сделаю. Это одноактная пьеса. Но я, конечно, продолжу писать.

Э.Б.: Вы называете этот документальный фильм «Финальное творение». Может ли это шоу быть вашим последним творением?

М.Ф.: Одному Богу известно (смеется).

ТАКАЯ, КАКОЙ ВЫ ЕЁ ЕЩЁ НИКОГДА НЕ ВИДЕЛИ

Под яростные ударные Милен Фармер покидает свою гримёрку, идёт по коридорам, сосредоточенная, словно боец, выходящий на арену…на парижкую Дефанс Арену в 2019 году. «Финальное творение» начинается по правилам классического фильма о создании и закулисье шоу. Но продолжение удивляет: фантастические и мрачные титры, сопровождающиеся новой песней «L’Ame dans l’eau», разбивка на три эпизода, которые рассказывают о подготовке к шоу за 5 недель до премьеры, за 3 недели и в течение последней недели перед шоу.

Наподобие этого концерта, отыгранного девять раз перед 235 000 фанов, этот фильм невероятный. Звезда появляется такой, какой её ещё никогда не видели. С первых кадров репетиций она рассказывает о своём одиночестве, своих слабостях, своей «боязни других». Дива? Совершает ли она пробежку со своими собаками или поднимает гантели, она всегда безупречна. Милен.. Или «Бип Бип»,как называет её личный тренер за её быстрый шаг. Но мы видим прежде всего артистку, которая всё контролирует и всё решает. Предводительница банды, играющая со своей командой в настольный футбол, любящая ко всему прикасаться, смеющаяся, не скупящаяся ни на поцелуи, ни на самоиронию.

Как и в её шоу, тут всё выверено до миллиметра и вылизано. Уникальным является то, что камера подолгу показывает танцоров, музыкантов, фанов… Вплоть до кейтеринга, столовой

артистов, где она соблюдает спортивную диету с протеинами, медленными углеводами и…вафлями. И её гримёрку, где она бережно хранит пропуска со своих концертов.

#MyleneFarmer #МиленФармер #МиленФармерФото #MylèneFarmer